Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 18 из 64 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
— Я не замужем и в принципе свободна. — «В принципе» — интересная оговорка, однако я готов принять такой ответ: мы вращаемся в мире непростых человеческих взаимоотношений. А вы живете в центре? Перед глазами Лори тут же возникла ее крохотная квартирка. — Да, у меня квартира в центре, — сказала Лори и, чтобы хоть как-то усилить впечатление, добавила: — Неподалеку от Грамерси-парка. — Неплохо. — А вы? — Я вернулся три месяца назад и еще не успел разобраться, где лучше поселиться. Пока на год снял квартиру в Верхнем Уэст-Сайде, точнее — на Семидесятой улице. И мне нравится. Там рядом спортивный клуб «Эл-Эй»,[7] музей и Линкольн-центр, да еще и парк у меня почти под окнами. — Неплохо, — в свою очередь, сказала Лори. На протяжении последних нескольких лет они частенько бывали там с Джеком в ресторанах. — Мой следующий вопрос такой: не хотели бы вы сегодня со мной поужинать? Лори мысленно улыбнулась, вспомнив вдруг афоризм: «Поосторожнее с желаниями, ведь они могут и исполниться». За последние годы она начала понимать, насколько ценной для нее чертой являлась решительность, которая напрочь отсутствовала у Джека в личной жизни. Роджер, судя по всему, был его полной противоположностью. Даже такой короткой встречи хватило, чтобы она почувствовала, что он само воплощение этого слова. — Не обязательно поздним вечером, — поспешил добавить он, видя ее замешательство. — Выберем любой ресторан неподалеку от вас. — А как насчет уик-энда? — спросила Лори. — Этот вариант можно оставить про запас в качестве бонуса, если вам понравится наш сегодняшний ужин, — вдохновился Роджер, расценивая вопрос Лори как положительный ответ. — И я все-таки хочу настоять на сегодняшнем вечере — конечно, при условии, что вы свободны. Должен честно признаться, что в этом городе мне пока еще не повезло встретить интересную, самодостаточную женщину и я нахожусь в активном поиске. Польщенная настойчивостью Роджера — особенно по контрасту с нерешительностью Джека, — Лори решила, что у нее нет повода отказываться от приглашения. Раз она искала способ ухода от проблем, этот был наиболее оптимальным. — Хорошо, — согласилась она. — Значит, у нас — свидание. — Отлично! И где же? Или вы предпочитаете, чтобы я сам выбрал? — Как насчет ресторана «Фиамма»? — предложила Лори. Она не хотела возвращаться в те места, где они бывали с Джеком, и не из боязни случайно его там встретить. — Я позвоню и зарезервирую столик на семь. — Хорошо. Мне заехать за вами домой? — Давайте встретимся в ресторане, — сказала Лори, невольно вспомнив взгляд воспаленных глаз миссис Энглер из-за приоткрытой двери. Ей как-то не хотелось, чтобы Роджер стал свидетелем этого зрелища. По крайней мере не на этой стадии их знакомства. Уже минут через пятнадцать Лори легкой походкой выходила из Центральной манхэттенской больницы. Она была взволнована и удивлялась этому чувству, напоминавшему юношескую влюбленность. Такого эмоционального возбуждения она не испытывала с девятого класса школы. Она понимала, что этот восторг мог оказаться преждевременным и продлиться недолго, но ей было все равно. Ей хотелось окунуться в эту эйфорию настолько глубоко, насколько возможно. Она это заслужила. Выйдя на тротуар, она взглянула на часы. Времени у нее было предостаточно, а университетская больница располагалась неподалеку, и, прежде чем вернуться в ОГСМЭ, она решила навестить мать. Глава 8 Пять недель спустя Джазмин Ракоши почти не сомневалась в том, что на крыше полуразрушенного дома справа от нее засели снайперы. Прямо перед ней был пятачок открытого пространства, отделявшего ее от другого здания, возвышавшегося над позициями снайперов. Ее план был прост: рвануть через эту пятиметровую полосу, нырнуть в здание и добраться до крыши. Оттуда она смогла бы ликвидировать снайперов и пробраться дальше в городские развалины, чтобы выполнить поставленную перед ней задачу. Потирая руки в предвкушении броска через открытое пространство, она пыталась максимально собраться. Сердце взволнованно забилось, а дыхание стало частым и поверхностным. Она постаралась успокоиться, набрав в легкие побольше воздуха, и бросилась вперед. Однако, к сожалению, все пошло не так, как она планировала. Как раз в тот момент, когда вся оказалась на виду, она чуть замешкалась, потому что краем глаза заметила, как сбоку что-то мелькнуло. Это и отвлекло ее внимание. Результат был предсказуем — ее подстрелили, что ставило крест на ее повышении в звании. Произнеся вслух пару ругательств, которым ее научили морпехи, Джаз откинулась на спинку стула и, убрав руки с клавиатуры, яростно потерла лицо. Вот уже несколько часов подряд она играла в компьютерную игру под названием «Чувство долга» и выступала в роли русского солдата в битве под Сталинградом. И до этого досадного момента игра шла просто великолепно. А теперь ей придется начинать все сначала. Цель состояла в выполнении постепенно усложнявшихся задач и, соответственно, в повышении звания — она могла дослужиться до командира танка! Но этому уже не суждено было сбыться. По крайней мере сегодняшним вечером. Уронив руки на колени, она взглянула на экран компьютера — туда, где мелькнуло нечто, ставшее причиной ее провала. Это был малюсенький мигающий квадратик — извещение о получении сообщения. Уже представляя, какой будет ее злость, если она увидит очередную рекламу секс-услуг или виагры, она щелкнула мышью. Однако, к ее восторгу, это пришло сообщение от мистера Боба! Через нее словно пропустили электрический разряд. Джаз больше месяца не общалась с мистером Бобом и уже стала думать, что операция «Веялка» закончена. На прошлой неделе ее охватило такое отчаяние, что так и подмывало набрать экстренный номер телефона, оставленный ей мистером Бобом, хотя он предельно ясно дал понять, что она может использовать этот номер лишь в критической ситуации. Поскольку случай был не тот, она не стала звонить. Однако дни шли за днями и ее тревога нарастала. А тут еще обстоятельства складывалась таким образом, что она могла уйти из Центральной манхэттенской больницы, куда устроилась по настоянию мистера Боба. Причина, по которой Джаз собиралась уйти оттуда, была серьезной — у нее испортились отношения со старшей медсестрой ночной смены Сьюзан Чэпмен. Впрочем, как и со всеми остальными дежурившими вместе с ней медсестрами, которых Джаз считала скопищем дур. Ее вообще удивляло, как Сьюзан могли доверить кем-то руководить, тем более в отделении хирургии. Сьюзан была не просто толстой клушей. Она, вообразив себя слишком умной, решила, что имеет полное право указывать Джаз, что той делать, обвиняя ее во всех смертных грехах. Да и остальные медсестры жаловались на Джаз по любому поводу — например когда она, скрываясь в дальней комнате, хотела, задрав ноги, несколько минут почитать какой-нибудь журнальчик. Мало того, Сьюзан, будто издеваясь над Джаз, поручала ей самую тяжелую работу, а все, что попроще, — другим. Она даже имела наглость открыто упрекнуть Джаз, что та совала нос в медицинские карты не имеющих к ней никакого отношения пациентов, а также поинтересовалась, почему это Джаз вместо обеда так зачастила в отделение акушерства, сославшись при этом на жалобы со стороны старшей медсестры отделения. Прикусив язык, Джаз тогда удержалась от соблазна послать Сьюзан куда подальше или — еще лучше — выследить и с помощью «глока» вообще избавиться от нее раз и навсегда. Вместо этого она объяснила Сьюзан, что хочет повысить свой профессиональный уровень. Разумеется, все это было откровенной чушью, но на какое-то время сработало. А ведь Джаз просто необходимо было ходить в отделение акушерства и в нейрохирургию почти каждую смену, чтобы как-то отслеживать ситуацию там. Даже если у Джаз и не оказывалось пациентов, подлежащих «санкционированию», она все равно должна была продолжать сообщать обо всех случаях с неблагоприятным исходом. А такие случаи в основном и происходили в отделении акушерства, когда какие-нибудь наркоманки рожали всяких уродов. К сожалению, эти «отчеты» не вызывали у нее особого вдохновения и азарта. К тому же и плата за них была смехотворной по сравнению с вознаграждением за «санкционирование» пациента. Затаив дыхание, Джаз открыла сообщение от мистера Боба. «Да!» — вскрикнула она, резко выбрасывая руки вверх, как велогонщик, выигравший очередной этап соревнования. Сообщение содержало только имя — Стивен Льюис. Это означало, что Джаз получила еще одно задание! И работа в центре вновь перестала казаться ей тоскливым занятием. Ее отношения со Сьюзан Чэпмен и другими придурками от этого, конечно, легче не станут, но по крайней мере появился стимул их терпеть. Взволнованная, Джаз решила взглянуть на свой банковский счет. В течение нескольких приятных мгновений она просто смотрела на цифры — тридцать восемь тысяч девятьсот шестьдесят четыре доллара и какие-то центы. Как здорово, что завтра там будет уже на пять тысяч больше! Для Джаз ее счет в банке означал власть. Деньги давали ей выбор. У нее никогда до этого не было денег в банке. Все, что она ни получала на руки, в момент расходилось на ее сиюминутные потребности. Во время учебы в школе это были наркотики. Детство Джаз прошло в полунищете в однокомнатной квартирке в Бронксе. Ее отец, Геза Ракоши, единственный сын венгерского борца за свободу, эмигрировавшего в Штаты в 1957-м, зачал ее, когда ему было пятнадцать. Ее матери, Марианне, жившей в многодетной пуэрториканской семье, было столько же. По религиозным соображениям, понукаемые своими семьями, они были вынуждены бросить школу и пожениться. Джазмин родилась в 1972 году. Для нее жизнь с самого начала превратилась в борьбу. Оба ее родителя избегали церкви, обвиняя ее во всех своих несчастьях. Оба превратились в алкоголиков и наркоманов и постоянно дрались. Ее отец то перебивался какими-то случайными заработками, то неделями где-то пропадал, то сидел в тюрьме за мелкие и крупные преступления, включая бытовое насилие. Ее мать тоже иногда подрабатывала, однако ее отовсюду увольняли за прогулы и недобросовестное выполнение обязанностей, то есть за пьянство. В конце концов она так растолстела, что едва ли вообще могла что-то делать. Но и вне дома жизнь Джазмин мало чем отличалась от домашней. Весь ее район был опутан паутиной преступности и наркомании — уже в начальных классах средней школы дети знали, что такое наркотики. Даже учителя уделяли больше времени проблемам воспитания, чем обучению. Вынужденная выживать в этом жестоком и опасном мире, в котором постоянство перемен было, пожалуй, единственным постоянством, Джазмин училась действовать путем проб и ошибок. Каждый раз, приходя домой из школы, она не знала, что ее ожидает. Ее братик, родившийся, когда ей было восемь лет, который, как она надеялась, мог бы стать для нее единственным близким человеком, умер четырех месяцев от роду в результате СВДС. И это был последний раз, когда она плакала. Глядя на свой почти сорокатысячедолларовый счет, Джаз вспомнила тот день, когда, как ей казалось, она разбогатела. Это случилось на следующий год после смерти ее братика Яноша. На улице, что бывало нечасто, лежал снег. С кочергой, найденной в подвале их дома, она бесцельно бродила, разгребая мусорные кучи, и вдруг набрела на целое состояние — тринадцать долларов! Переполненная счастьем, она вернулась домой, гордо сжимая в руке однодолларовые бумажки. Знай она наперед, что произойдет, конечно, поступила бы по-другому, но тогда ее просто распирало от желания похвастаться своим богатством. Теперь-то Джаз понимала, что итог был легко предсказуем. Отобрав деньги, Геза заявил, что пришло время и ей вносить посильную долю в семейный котел. На самом же деле он просто потратил их на сигареты. При воспоминании о своей мести на лице Джаз мелькнула тень улыбки. Единственным существом, пользовавшимся любовью ее отца, была маленькая — размером с крысу — лохматая и беспрестанно тявкавшая собачонка, которую ему кто-то отдал. Однажды, пока Геза, попивая пиво, смотрел по телевизору бокс, она отнесла собачонку в ванную, где постоянно было открыто окно, чтобы выветривалась вонь, исходившая от разбитого унитаза. Словно это было вчера, она хорошо помнила выражение собачьей мордашки, когда она держала ее в проеме окна, а та беспомощно пыталась уцепиться за раму. Когда Джаз ее отпустила, собачонка успела издать слабый жалобный визг, прежде чем шлепнуться на бетон с четвертого этажа. Позже Геза, грубо растолкав дочь, потребовал объяснений по поводу собачьей кончины. Несмотря на яростное отрицание всех обвинений, Джаз все равно получила тумаков, как, впрочем, и Марианна, которая совершенно искренне недоумевала, как собачонка могла выпасть из окна ванной. Однако у Джаз все же осталась чувство удовлетворения, хотя она и была здорово напугана. Джаз всегда боялась, когда отец бил ее, что случалось довольно часто, пока не подросла настолько, что стала давать сдачи. Закрыв «окно» со своим банковским счетом, Джаз посмотрела на часы. Идти на работу было слишком рано, а для посещения спортзала слишком поздно. И она была чересчур возбуждена, чтобы оставаться на месте и начать новый сеанс игры «Чувство долга». Подумав, решила отправиться в ближайший, круглосуточно работавший корейский магазинчик — она знала, что, когда утром вернется из больницы, ей захочется молока, а оно закончилось. Когда она надевала пальто, ее рука инстинктивно скользнула в правый карман — пощупать «глок». Несмотря на длинный глушитель, она с легкостью извлекла его и направила на свое отражение в маленьком зеркале, висевшем возле двери. Дырка в стволе была похожа на зрачок одноглазого маньяка. Хихикнув, Джаз опустила пистолет и машинально проверила обойму — она, как всегда, была полной, — вставила ее назад — до привычного щелчка. Взяв холщовую сумку, с которой обычно ходила по магазинам, она перекинула ремешок через плечо. На улице оказалось довольно тепло. Таким обычно и бывал март в Нью-Йорке. Один день мог подарить ощущение весны, а следующий словно переносил в разгар зимы. Джаз шла, засунув руки в карманы, сжимая в одном «глок», а в другом блэкберри. Со своими любимыми игрушками она чувствовала себя увереннее. В переулке, по которому Джаз направилась в сторону Коламбус-авеню, оказалось довольно много прохожих и машин. Проходя мимо своего обожаемого «хаммера», она на секунду остановилась, восхищаясь его поблескивающим кузовом. Приятная погода послужила поводом, чтобы днем его помыть. Она, как всегда в такой момент, подумала, что ей повезло с мистером Бобом. На Коламбус-авеню было еще оживленнее: сновали людские толпы, ревел непрекращающийся поток автобусов и автомобилей. Шум моторов, предупреждающие сигналы и скрип шин могли показаться ошеломляющими, если вдруг остановиться и прислушаться, но Джаз привыкла к этой какофонии. Видневшийся между зданиями небесный купол казался тускло-серым из-за отражений городских огней. Можно было разглядеть всего лишь несколько самых ярких звезд. Магазин был открыт. Его многочисленные прилавки и стеллажи с фруктами, овощами, цветами радовали глаз разнообразием. Как и на улице, здесь было весьма оживленно, и в единственную кассу стояла очередь. Джаз бродила между стеллажами, выбирая продукты — хлеб, яйца, несколько шоколадных батончиков «Пауэр», молоко и бутилированную воду. Потом с некоторым азартом вышла на тротуар и притворилась, будто рассматривает фрукты. Улучив подходящий момент, когда владелец магазина был занят на кассе, а его жена оказалась в другом конце зала, Джаз просто развернулась и направилась в сторону дома. Отойдя достаточно далеко, она поняла, что ее уже никто не остановит и ей не придется выдумывать жалкое оправдание. Она громко расхохоталась, убедившись лишний раз, какие же идиоты эти корейцы. Когда у магазина столько выходов, ничего не стоит уйти не расплатившись. Она не могла понять, почему это никому не приходит в голову. Сама она уже забыла, когда платила в последний раз. Вернувшись домой, Джаз убрала продукты в холодильник и посмотрела на часы. Идти на работу было все еще рано. В этот момент ее взгляд упал на экран компьютера. Там на фоновой картинке опять мигал все тот же назойливый квадратик, извещавший о новом сообщении. Опасаясь, что задание под названием «Стивен Льюис» может быть отменено, хотя такого прежде еще не случалось, Джаз, наскоро присев на стул, щелкнула мышью на квадратик. Ее опасения усилились, когда она увидела, что это было очередное сообщение от мистера Боба. Дрожа от волнения, она раскрыла почту. К ее изумлению и восторгу, там было второе имя: Ровена Собжик. «Да!» — выпалила Джаз, крепко зажмурив глаза и улыбаясь во весь рот. После месяца бесплодных ожиданий получить сразу два сообщения с именами только за один вечер казалось невероятным. Такого раньше не бывало. Задержав от восторга дыхание, она вновь посмотрела на экран. Она хотела убедиться, что это ей не приснилось и это был не сон. Имя по-прежнему красовалось на белом фоне экрана. Ее несколько удивила непривычная фамилия Собжик, напомнившая её собственную. Джаз встала и, направляясь к гардеробу, стала снимать уличную одежду. Ехать в больницу было все еще рановато, но она решила собираться: была слишком на взводе, чтобы просто сидеть и ждать. Уж лучше она проведет в больнице разведку и разработает план атаки. Она надела робу и белый халат. Одеваясь, Джаз думала о своем банковском счете. Будущим вечером там уже окажется почти пятьдесят тысяч! Сев в «хаммер», Джаз попыталась успокоиться. Радость радостью, однако пора серьезно подумать и о деле. Она понимала, что ей придется проявить максимум сноровки, чтобы устранить сразу двух пациентов. В какой-то моменту нее даже появилась мысль, что, вероятно, предполагалось это сделать последовательно, в течение двух ночей, однако она быстро отбросила ее. Если бы мистер Боб хотел, чтобы это произошло именно так, он бы не прислал два сообщения в один вечер. Для Джаз было очевидно, что она должна устранить их обоих. По дороге в больницу Джаз даже не задирала таксистов. Ей нужно было предельно сосредоточиться. Она припарковала «хаммер» на втором этаже и зашла в больницу. Спрятав верхнюю одежду в привычном месте, она спустилась на первый этаж и с непринужденным видом зашла в отделение экстренной помощи, где, как всегда, было столпотворение. Она совершенно спокойно стащила две ампулы и сунула их в разные карманы своего белого халата. Потом вернулась к лифтам и поднялась на шестой этаж. По сравнению с «неотложкой» в хирургии было тихо и спокойно, однако Джаз сразу поняла, что работы здесь хватало. Один лишь взгляд на стойку с медицинскими картами говорил об отсутствии на этаже свободных палат, а пустая комната медперсонала свидетельствовала о том, что все медсестры и санитарки занимались пациентами. Когда работы было не много, все медсестры вечерней смены толклись в дальней комнате, судача и готовясь к пересменке. На посту оставалась лишь дежурная секретарша отделения, Джейн Эттридж, которая рассовывала результаты анализов по соответствующим медицинским картам. Джаз заглянула в помещение, где хранились медикаменты, чтобы убедиться, что Сьюзан Чэпмен еще не объявилась — она всегда приходила рано. Присев к монитору, Джаз набрала имя «Стивен Льюис». К своей радости, она обнаружила, что он лежит в 424-й палате, в «голдблаттовском» крыле. И хотя она там ни разу еще не была, она решила, что ей повезло. Это было ВИП-отделение больницы, и Джаз знала, что там будет меньше суеты, чем на обычных этажах. А это, несомненно, облегчит ее задачу. Единственное, что следовало проверить, — не прикреплена ли к нему персональная сиделка, что казалось ей маловероятным, потому что пациенту было всего тридцать три года и он лежал с повреждением ротаторной манжеты плеча. Потом Джаз набрала имя «Ровена Собжик». Ее лицо посветлело от улыбки: Ровена оказалась совсем рядом — в 617-й палате, в двух шагах по коридору. Она вдруг подумала, что по иронии судьбы ей как раз и могут поручить заниматься этой пациенткой. Как бы там ни было, она была уверена, что «санкционировать» этих двоих ей будет легко. — Что-то ты рановато, — прозвучал язвительный голосок. Глаза Джаз чуть не повылезали из орбит, и она ощутила мощный выброс адреналина. На нее смотрела Сьюзан Чэпмен. Выражение ее круглой поросячьей физиономии, размежеванной морщинами, с легкой себорейной сыпью в их складках, было скорее вызывающим, чем дружелюбным. Она смотрела через плечо Джаз на экран монитора. Джаз ненавидела ее привычку стягивать волосы в старомодный тугой пучок на затылке. Она относилась к Сьюзан как к анахронизму медсестринской когорты, презирая ее древние шнурованные ботинки на кожаных подошвах и толстенных дюймовых каблуках. — Позволь узнать, чем это ты тут занимаешься? — требовательным тоном поинтересовалась Сьюзан. — Просто хочу уточнить, что предстоит сделать, — выдавила Джаз. Пытаясь совладать со злобой, которую испытывала к этой женщине, она заставила себя улыбнуться. — Похоже, сегодня будет трудное дежурство. Сьюзан пристально смотрела на Джаз. — У нас почти всегда так. А при чем тут Ровена Собжик? Ты что, знакома с ней? — Никогда в жизни ее не видела, — ответила Джаз, по-прежнему улыбаясь, но теперь уже более естественно, несколько оправившись от испуга. — Я лишь поинтересовалась, кто наши новые пациенты, чтобы иметь представление о предстоящей ночи.
book-ads2
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!