Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 6 из 30 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
— Получи, — Коста вытащил из мешка увесистый кошель. — Тут мелкое серебро и медь. Деньги зарой в горшке и трать понемногу. Если тебя увидят с кучей серебра, то ты уже на следующий день будешь висеть над жаровней, вонять обожжеными пятками и отвечать на неприятные вопросы. — Это я и сам знаю, — нахмурился Миха. — Не дурак. Меня за этот кошель люди Глыбы на ленты порежут. — Я тебя найду через месяц, — продолжил Коста. — Появишься в городе до этого срока, тебе конец. Начнешь тратить деньги, как последний дурак, тебе конец. Будешь болтать или искать меня, тебе конец. Я сам перережу тебе глотку. Ты все понял? — А сколько там? — робко спросил Миха, который понял все сразу и поверил каждому слову. Уж больно страшен был сейчас этот парень, хоть и казался немногим старше его самого. Да и продуманное до каждой мелочи дело впечатляло. Миха, живший на улице с детства, еще не слышал о таком. Налеты на богатые дома с кучей трупов в итоге случались частенько. После этого удачливые бандиты гуляли, дарили кольца трактирным девкам, похваляясь шальными деньгами, а через какое-то время их приводили связанными на площадь Амастриан, где торгуют лошадьми, и рубили им головы. Всем, кроме банды Глыбы. Этот крепыш с тяжелым взглядом держался на улице уже очень долго. — Сколько там? — робко переспросил Миха, не получив ответа. — Не знаю, — пожал плечами Коста. — Я его не открывал, а тебя это не касается. У нас был договор, и мы оба его исполнили. А теперь проваливай и забейся в какой-нибудь темный угол. Через месяц крутись в порту, я найду тебя там. Бывай! — Бывай! — повернулся Миха, и пошел к лодке, которая его ждала. Он получил немыслимые деньги, о которых и мечтать не мог, но его жгла черная зависть. Он понимал, что в том ларце намного, намного больше. — А как тебя зовут-то? — задал Миха запоздалый вопрос. Он только что поймал себя на мысли, что не знает имени своего нанимателя. — Зови меня Хозяин, — обронил Коста. — Как скажешь, — криво усмехнулся Миха. — Ты знаешь, Хозяин, я теперь только за долю работать буду. — Это возможно, — серьезно кивнул Коста. — А пока постарайся остаться в живых. Если за следующий месяц ты не подохнешь, потеряв все до последнего нуммия, мы с тобой это обсудим. Глава 5 Май 632 года. Братислава. Словения. Сожженные дотла концы Новгорода восстанавливать не стали. Незачем было. Тут жили ткачи и кожевенники, которые перебрались на восток, поближе к источнику шерсти и кож. По непонятной никому причине государь разместил крупные мануфактуры в разных городах, не позволяя им строиться без своего на то отдельного разрешения. Плевались люди, но перечить никто не осмеливался. Так и собрались оружейники в Братиславе, ткачи в Драгомирове, корабелы — в Праге, а кожевенники — в Вене. Ювелиры, стеклодувы и печатники, первопроходцы нового ремесла в Словении, жили только в столице, и нигде больше. Самослав, подумав, решил создать крупные промышленные кластеры, чтобы позже, когда центробежные силы начнут разрывать на куски европейские королевства и империи, вот эта вот неполноценность отдельных областей хоть как-то удерживала страну от экономического распада. Ведь самодостаточность территорий — первопричина любого сепаратизма, и это князь, имевший опыт человека двадцать первого века, понимал даже слишком хорошо. Огромная страна должна быть переплетена сетью незримой паутины торговых связей, интересов и взаимных обязательств. Ни один государь не сможет пойти против собственной экономики. Для него это будет смертельно опасно. Жизнь понемногу налаживалась, и в разоренные земли ручейками потекли молодые семьи со всех концов Словении, где и перемешивались, становясь соседями. Изгои, безземельные младшие сыновья или просто те, кто не ужился с родичами и пошел искать себе лучшей доли. Все они заселяли отдохнувшую за год землю, где рубили себе новые избы на месте сожженных. Все они получали подъемные и освобождение от податей на три года. Всем им выдавали вне очереди жатки и скотину, которую исправно поставляла щедрая аварская степь. Работы на городских стенах Братиславы возобновились с утроенной силой, а целые бригады каменщиков ушли в Гамбург, Баварию и Алеманнию. Рубить камень будут местные, а княжеские мастера будут строить. Школа, где готовили каменщиков, работала исправно, выдавая каждый год полсотни обученных парней. Лет десять-двенадцать, и граница с франками должна быть плотно запечатана цепочкой небольших замков, у которых завязнет вражеское войско. Окрестности Братиславы напоминали улей. Откуда ни возьмись, появились наезженные дороги там, где их отродясь не было. Появились и полтысячи деревушек, построенных тут за один год на месте густых лесов. Каторжники чистили берега рек на совесть, ведь по легким статьям князь обещал помилование и надел земли. Не тут, правда, а у Солеграда, где стояла сильная стража, и забаловать будет куда сложнее. Перебрались в Братиславу и первые нобили Словении. Им недосуг было ждать, когда стены достроят, у них работа горела. Мастера Максим и Лотар ладили производство на новых мануфактурах вместо сожженных, ведь рабочие люди перебрались в новые дома загодя. Вуйк так и жил в избе, у него руки не дошли до постройки собственного дома. Лишь сестра его любимая переехала к мужу, войдя в род Драгомировых, один из знатнейших в молодом княжестве. А в перспективе, и один из богатейших, пожалуй. В Братиславу же переехали Приказы и приказные люди, которые тоже пока ютились в избах, строя спешно новые дома, пока князь землю давал. А еще в Братиславе открыл свои двери Университет, первое учебное заведение подобного рода. И там были сначала организованы факультеты химии и медицины, как бы ни сопротивлялся этому ректор Леонтий, который ратовал за благородные науки философию и риторику. И Тайный Приказ тоже сюда переехал, вслед за княжеским двором, который жил пока в окружении строительных лесов. В Университете уже началась бурная научная жизнь, которая непосвященным профанам казалась руганью и драками. Но это было не так. Точнее, не совсем так… Каменное двухэтажное здание было куда меньше, чем отведенная под него площадь. Университет, хоть и стоял на холме, рядом с замком, был окружен пустырем, заросшим лопухами и лебедой, а неподалеку от его корпуса построили общежитие. Там проживали иногородние учащиеся. Тут же стояли дома преподавателей, выстроенные в одинаковые ряды. Площадь, отведенная князем для этого заведения, была огромной, куда больше, чем могло бы понадобиться сейчас. Видимо, государь что-то знал, и делал шаги с учетом весьма далекого будущего. — Ты невежда, Ницетий! — почтенный ректор поправил шелковую мантию и высокую шапку с квадратной тульей. Леонтий остался таким же худым и желчным типом, как и раньше, только лысина его становилась с каждым годом все обширнее. И женили его тут по приказу князя, почти насильно. Леонтий сопротивлялся поначалу, но в семейную жизнь вскоре втянулся, по достоинству оценив незнакомый раньше уют. — Я ругаюсь с тобой уже двадцать лет, — продолжил ректор, — и все эти двадцать лет ты невежда! Но сегодня ты переплюнул сам себя! Ницетий, который за последние годы поправился еще больше, превратившись в колобок, отвечал так, что брызги летели во все стороны. Не менее почтенный проректор за словом в карман не лез. — Я невежда? — ревел он густым басом, который непонятно как теснился в его груди. Его голос легко перекрывал высокий баритон начальства, и это добавляло ему очков в разгоревшейся научной дискуссии. — Ты твердолобый осел, Леонтий, и всегда им был! Ты не видишь дальше своего носа! Что ты тычешь мне свои свитки? Аристотель? Да тьфу на него! — Аристотель!… Да я тебе!… За ниспровергание основ! — ректор побагровел, напоминая цветом лица свежую говяжью вырезку. Его рука рефлекторно попыталась найти резной посох, символ его статуса и одновременно последний аргумент в научном споре. — Что писал твой ненаглядный Аристотель? — ревел Ницетий. — Что тело для движения нуждается в постоянном усилии? А что сказал его светлость? Что инерция движет телом, даже когда действие усилия уже закончено! Инерция, упрямый ты мул! Она существует, а твой Аристотель не написал про нее ни слова! Любой селянин, стреляя в оленя из лука, это знает, а Аристотель не знает! И мы с тобой, два напыщенных дурака, тоже про нее ничего не знали! Или ты будешь отрицать очевидное? — Хм, — смутился Леонтий. Отрицать очевидное он не стал. Ему было очень стыдно в тот день, когда они хотели посрамить его светлость, цитируя классиков. Они частенько спорили с ним. Князь просто размазал их, доказав свои тезисы самыми простыми примерами. Вроде того лука и оленя. Леонтий в тот день даже напился с горя. — А то, что тяжелое тело падает быстрее легкого? Аристотель это написал? Написал! А ведь это полная чушь! Мы же вместе бросали шары с башни! Ты же сам все видел! А его светлость написал нам с тобой константу ускорения свободного падения. — Да, это совершенно удивительно, — нехотя признал Леонтий и потер вспотевшую лысину. — Его светлость весьма странный герцог. Но это же основы основ… — Плевать! — отрезал Ницетий. — Мы сами создадим новые основы. И останемся в веках! Как Аристотель, которого ты мне тычешь! — Мне не очень нравится, что наш Университет напоминает мастерскую ремесленника, — с грустью признался Леонтий. — Риторика, философия, астрология, алхимия… Эти благородные искусства не находят здесь себе места. Я мечтал о чем-то возвышенном… — Возвышенном? — язвительно парировал Ницетий. — Нас кормят, и мы должны приносить пользу, мой друг. Его светлость сказал, что Университет должен давать стране деньги, а не отнимать их. Так что кафедры риторики и философии будут только после медицины, химии и математики. А пока только усеченный курс для особо талантливых отроков. — Но ведь астрология, — пискнул Леонтий, — благороднейшая из наук! — Он уже проиграл, и почти признал это. — Астрология? — захохотал Ницетий. — Да что в этой глупости благородного? Вспомни, как его светлость предложил астрологу пятьсот солидов в месяц, если его предсказания на год сбудутся? — Помню, — засопел Леонтий. — Жалко парня, он тогда чуть с голоду не помер. И ведь уехать не позволили, так и ждал целый год. Посмешищем стал на весь мир. А ведь сам император Ираклий весьма сведущ в этой науке, и сверяет все свои решения со звездами. — А алхимия? — нажал Ницетий. — Молчи! — отмахнулся ректор. — Я до сих пор в себя не могу прийти. Зато наш Геннадий, я слышал, немалый грант получил. — Да, он теперь на армию работает, — завистливо протянул Ницетий. — Кафедру специально под него сделали. Мантия профессорская, как у нас с тобой. А он всего-то земляное масло перегнал в своем кубе. — Ну, и перегнал бы сам, — резонно возразил Леонтий. — Он же горел два раза, пока результата добился. Забыл? — Да помню я, — махнул рукой проректор, и честно признался. — Завидно просто. Князь его засыпал благодеяниями. А лаборатория какая? Во всем мире такой ни у одного алхимика нет. Правда, она у него в Черном Городе! Я бы туда ни за какие деньги не сунулся. Как мимо иду, аж душа в пятки уходит, — Ницетий мелко перекрестился. — Этим маслом будут врагов его светлости жечь, — вздохнул Леонтий. — А вот как можно риторику с философией для военных нужд приспособить, я просто ума не приложу. А денег-то как хочется, Ницетий! Жена всю плешь проела, скоро детей женить, говорит. Странно, они у меня маленькие совсем… В общем, ей виднее… Разве что незыблемость власти его светлости как-то обосновать? Ведь вся эта ерунда с утверждением правителя дружиной, или цирковыми партиями на Ипподроме, это ведь необыкновенная глупость. Власть — она от Бога. Это и в Писании сказано. Что думаешь? — Думаю, с владыкой Григорием поговорить надо, — глубоко задумался Ницетий. — А ты не безнадежен, дружище. Как там сказал Сократ? В споре рождается истина? Вот и мы с тобой что-то полезное родили. Ну, хоть Сократа ниспровергать не придется… Надеюсь… — Летопись надо написать, подробную, — просветлел Леонтий. — Туда-то мы эту незыблемость и вставим. А потом в виде книги издадим и его светлости подарим. — Да! — ударил ладонью по столу Ницетий. — Мы из него нового Прометея сделаем! Даже сильно стараться не придется. * * * Княжеский дворец был в три раза больше, чем в Новгороде, и его спроектировали так, что к нему можно было пристроить еще несколько крыльев, и это смотрелось бы вполне органично. Здание стояло в глубине замка, и его судьба незавидна. Он скроется когда-нибудь за новыми, помпезными строениями, превратившись во флигель для прислуги. Выглядел он, как все тогдашние дворцы, то есть был чрезвычайно незатейлив и безлик. Времена архитектурных изысков античности давно прошли. Это был каменный трехэтажный прямоугольник с небольшими окошками, укрытый двускатной крышей. Чудо архитектуры для этих мест и жуткий примитив для человека будущего. Зато здесь на каждом этаже были настоящие туалеты, уносившие свое содержимое в отхожую яму, выложенную обожженным до стекольного блеска кирпичом. Точнее, в целую цепочку ям, соединенных между собой керамическими трубами. Обе княгини, оказавшись в своем новом доме, не сговариваясь, пошли на разные этажи. Людмила забрала себе второй этаж, а Мария — третий, и каждая из них в глубине души ликовала, считая, что уела ненавистную соперницу. Одна считала, что стоит теперь выше другой не только по рождению, а другая думала, что в случае пожара уж точно успеет убежать, пока ее соперница корчится в пламени. Она регулярно и с удовольствием представляла себе это волнующее зрелище. Старая княгиня и вовсе осталась внизу, наотрез отказавшись заселиться в выделенные ей покои. Она боялась жить на такой высоте. И только восьмилетняя Умила и четырехлетний Берислав с воплями носились по всему дворцу, играя в прятки, пока охающие и ахающие няньки пытались изловить их и отвести к матери. Двухлетняя Радегунда была слишком мала, и ей играть в прятки не дозволяли, отчего девчонка ревела в голос и нещадно колотила нянек маленькими кулачками. Князь, который, как каждый нормальный мужик, не терпел домашних хлопот, ускакал в земли сербов, знакомиться с новыми подданными. Тем еще предстояло узнать, что такое княжеское Уложение. А то, ишь, варвары, пчел дымом травят. Непорядок! Тем не менее, все то чудовищное количество барахла, что накопили княжеские жены, было, наконец, перевезено и разложено по бесчисленным сундукам, ларям, ларцам и шкафам, что стали делать мастера-столяры, которые тоже перебрались в новую столицу вслед за платежеспособной клиентурой. В Новгороде становилось пустовато. Там теперь селились все больше купцы и зажиточные ремесленники, а знать массово переезжала в Братиславу, поближе к княжескому двору. Новый город был оцеплен заставами, которые не пускали сюда никого, пока не разрешит лично лекарь Илья, который провел все нужные эксперименты и теперь бредил лаврами нового Гиппократа. Он тоже приехал в Братиславу, и приехал не один… * * * — Ваша светлость! Сиятельные! — коротко поклонился Илья князю и боярам. Те с брезгливым недоумением смотрели на невероятно уродливую бабу, которая держала за руку мальчишку, который тоже был изувечен страшной хворобой. Оспа поразила земли на западе. Княжеская семья сидела тут же, вместе с детьми. И если на лице Марии было написано легкое любопытство, то Людмила смотрела на гостей в ужасе, и прижимала к себе детей, словно наседка. Ее губы шептали молитву. Она звала на помощь свою Богиню. — Ты готов, Илья? — спросил князь. — Да, ваша светлость, можем начинать. По понятным причинам Илья не вдавался в подробности, он просто выполнит свой долг. Князь сделал ему невероятный по щедрости подарок, и лекарь принял его. Такой подарок придется отслужить, и он был готов. Не каждому дают ключ к вечности. В соседнем помещении покорно ждал еще один мужичок. Ему заплатили столько, что он ждал бы так до скончания веков. Илья вышел к нему и приказал задрать рукав рубахи. Там наливались жидкостью несколько мелких пузырей. Это и была коровья оспа, и мужичок этот смело ходил по деревне, где одна половина жителей уже умерла, а вторая была изуродована до неузнаваемости. Илья взял иглу, прокаленную в огне, и проткнул один из пузырей, собрав жидкость в склянку. Он вернулся в зал и подошел к трону. Князь подставил руку, а Илья поцарапал ее иглой. Бояре ахнули, некоторые осенили себя крестным знамением или затеребили амулеты на шеях. — Владыка! — повернул голову князь. — Без тебя никак. Григорий подошел и перекрестил ранку. Илья снова прокалил иглу. Он ждал добровольца. — Теперь его светлость эта лютая хвороба не возьмет! — важно сказал епископ, не обращая внимания на перекошенные физиономии присутствующих. — Сам господь благословил великого князя! Владыка показал на рябую бабу, покорно стоявшую тут же, и продолжил.
book-ads2
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!