Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 4 из 50 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
Глава 3 Куснувши, околела тварь, А праведник живет. О. Голдсмит — Во-первых, — продолжала Уинн, — в 1937 году, в двадцать пять лет, то есть в молодом возрасте, Оливия выиграла ралли «Китве — Булавайо» среди женщин. — Ух ты! — воскликнула изумленная Мередит. — Это не все, — продолжала Уинн, очень довольная впечатлением, которое произвели ее слова. — Судя по всему, вы ее некролога не читали? Мередит и Алан покачали головой. — Ну конечно, в то время вы оба были заняты. Сейчас принесу… И заодно поставлю кофе. Я сейчас! Она затрусила на кухню, откуда вскоре послышался звон посуды. Через несколько секунд скрипнули несмазанные петли двери черного хода; они скрипнули снова, когда хозяйка закрыла дверь. Гости услышали, как Уинн разговаривает с невидимым пришельцем. — Они в гостиной, у камина. А ну, иди, да поздоровайся с ними вежливо! Мередит подняла голову и вопросительно посмотрела на Маркби. Тот лишь пожал плечами. Он, так же как и она, понятия не имел, кто там пришел. Если им повезет, возможно, Уинн удастся отвлечь от ее намерений. Им не повезло. Дверь скрипнула, и в гостиную вошел кот самого оригинального вида. Если верно говорят, что у кошек девять жизней, этот наверняка жил в последний раз. У него уцелел лишь один глаз и половина уха. В результате выглядел он как настоящий пират. Кончика хвоста тоже недоставало. Кот метнул на гостей взгляд, исполненный лютого презрения, в корне пресекая все их попытки поздороваться, и запрыгнул на подоконник, только что освобожденный Мередит. Там он принялся умываться, поглядывая единственным глазом на чужаков, которые вмешиваются не в свои дела. Алан наклонился к Мередит и прошептал ей на ухо: — Жалко, мы не успели сбежать, пока она впускала своего котяру. Зачем, ну зачем ты ее поощряла? — Я поощряла? — удивилась Мередит. — Да ничего подобного! — Как бы не так! Ты попросила ее рассказать все с начала, а именно к этому она и стремилась. Маркби снова откинулся на спинку кресла и сурово посмотрел на поднос с винными бутылками. Хрусталь переливался всеми оттенками радуги. Алан переводил взгляд с рубинового, почти малинового напитка (терновка) на зеленовато-желтое (крыжовенное), светло-янтарное (яблочное) и красновато-коричневое. Последнее, должно быть, и было морковным виски. — Ах, ерунда! — В светло-карих глазах его подруги появилось обиженное выражение. — Расспрашивал-то ее ты! — решительно заявила она. — Так что это ты проявил любопытство! «Cogito, ergo sum, — подумал Маркби. — Я мыслю, следовательно, я существую!» Кот на время перестал умываться и с затаенным злорадством наблюдал за ссорой двуногих. Маркби поспешил оправдаться: — Все потому, что она долго ходила вокруг да около! Я пытался немножко ускорить события, чтобы мы могли поскорее ускользнуть домой. — Алан! Не будь таким грубым. Она так хорошо нас приняла — и своим вином угостила! — Взгляд Мередит, как и взгляд Алана, был прикован к тускло мерцающему ряду разлитых по бутылкам источников наслаждения. — Если честно, по-моему, я перебрала. Хорошо, что она варит кофе. Я немножко под мухой. — Подожди до завтра! — мрачно пророчествовал Алан. — Утром тебе станет хуже. Особенно после того, как мы просидели здесь полвечера и слушали о приключениях знаменитой гонщицы Пенелопы Питстоп из «Безумных гонок»… — Тихо! Она возвращается! Уинн вернулась, размахивая газетной вырезкой. — Нимрод хоть поздоровался с вами? Нет? Он иногда странно реагирует на гостей. Ничего, скоро он к вам привыкнет и станет очень ласковым. Нимрод глумливо фыркнул со своего насеста и сосредоточенно почесал задней лапой за ухом. — Вот, пожалуйста. Единственное фото, которое сумели отыскать в редакции. Оно очень старое. Ее сняли во время войны. — Действительно старое… — промямлил Маркби. Мередит взяла вырезку. Да, фотография была явно военного времени. С нее смотрела очень красивая женщина, с волосами завитыми по тогдашней моде кончиками наружу. На ее голове красовалась лихо заломленная форменная фуражка. Мередит принялась читать некролог: Оливия Смитон, скончавшаяся у себя дома, в поместье «Грачи», что в Парслоу-Сент-Джон, в тридцатых годах была широко известна, хотя ее слава сопровождалась несколько скандальным ореолом. Любительница авторалли и светская львица так говорила про себя: «Меня называют ветреницей. Это истинная правда; я действительно езжу со скоростью ветра!» Оливия Аделаида Смитон, урожденная Бротон, родилась в 1912 году; она была единственной дочерью и наследницей оружейного барона Уилберфорса Бротона. Вышла в свет и заблистала на балах в 1933 году, сразу приковав к себе внимание лондонского высшего общества. Хотя много судачили о том, за кого она выйдет замуж, и ее имя связывали с несколькими подходящими молодыми людьми, вскоре стало очевидно, что самая большая страсть в ее жизни — автогонки. Наивысшего успеха она достигла в 1937 году, когда выиграла ралли «Китве — Булавайо», несмотря на то что на нее напал слон в африканской саванне и она стала жертвой лихорадки, которая, как она объяснила, помешала и ей, и ее штурману нормально читать карту. В начале военных действий в 1939 году она записалась добровольцем и пошла на армейскую службу. Ее водительские навыки очень пригодились; она стала водителем в военном министерстве, возила многих высших армейских чинов и иногда членов кабинета министров — часто в засекреченные поездки. В 1944 году она вышла замуж за полковника Маркуса Смитона. По трагическому стечению обстоятельств полковник был убит всего полгода спустя; гибель, настигшая мужа почти в самом конце войны, всегда рассматривалась ею как несправедливость судьбы. После войны Оливия Смитон занялась благотворительностью, но в 1958 году, в сравнительно молодом возрасте (ей исполнилось 46 лет), она объявила о том, что выходит в отставку и переезжает во Францию. Она купила дом на юге Франции, в горах за Ниццей, в небольшом городке Пюже-Теньер, где жила вместе с бывшей школьной подругой, Вайолет Доусон. В 1975 году она продала дом во Франции и объявила о своем возвращении: они вместе с мисс Доусон намеревались поселиться в Англии. Но трагедия снова перечеркнула ее планы. На обратном пути их машина попала в аварию, в которой Вайолет Доусон погибла. Сама миссис Смитон получила серьезные травмы. Как только она снова смогла передвигаться, она вернулась в Англию и обосновалась в сельской местности. Больше она ни разу не садилась за руль автомашины, но ездила по округе в двуколке, запряженной пони. Последние годы она жила уединенно. Кончина ее также была трагической. Утром в понедельник домработница нашла миссис Смитон лежащей у подножия лестницы. Было установлено, что она поскользнулась и упала из-за оторванной подошвы домашней тапки. До того как ее нашли, она пролежала под лестницей целые сутки. Детей у нее не было. Все имущество отходит на благотворительные цели. Мередит передала вырезку Маркби; тот внимательно прочел некролог. Уинн молча наблюдала за ними обоими. Алан отложил вырезку в сторону. — Да, понимаю, куда вы клоните. Жизнь у нее была яркой, интересной и довольно любопытной. — Вызывает много вопросов, — медленно проговорила Мередит. — На которые, — ответила Уинн, — почти нет ответов, уж вы мне поверьте! — Хозяйка дома очень разгорячилась. — Вы не представляете, как трудно мне было писать ее некролог! Совершенно очевидно, в ее биографии столько белых пятен! Оливия жила по соседству со мной, но, как вы сами понимаете, я не могла пойти к ней и рассказать, чем я занимаюсь. Поэтому пришлось подстраивать якобы случайные встречи или звонить под разными предлогами и как бы невзначай вставлять интересующий меня вопрос. С таким человеком, как Оливия, которая не слишком-то привечала гостей, это нелегко. Мне пришлось даже записаться в церковный комитет. — Уинн! — в шутку возмутилась Мередит. — Вы поступили как какая-нибудь бойкая репортерша из бульварной газетенки! Зачем вы это сделали? Уинн, нисколько не обидевшись, широко улыбнулась в ответ: — Я добровольно вызвалась собирать пожертвования для нашего приходского священника в фонд восстановления храма. Таким образом, у меня появилась возможность заехать к Оливии под благовидным предлогом. Я убеждала ее участвовать во всяких благотворительных ярмарках, распродажах и прочем. Она отдала мне кучу всякого барахла, одежду, книги, вазы. Выписала парочку чеков на довольно крупные суммы. В общем, проявляла щедрость во всем, кроме разговоров о самой себе! Разумеется, она была хорошо воспитана и не отшивала меня открыто, но, судя по выражению ее лица, считала мои намеки и наводящие вопросы очень нахальными. Поверьте, я, если надо, могу и лису перехитрить! — добавила Уинн. — Но с ней у меня ничего не получалось. К ней было не подступиться… Если честно, мне ее не хватает. Уинн отпила кофе. — Естественно, я попыталась зайти с другой стороны, то есть расспросила Джанин Катто. Джанин и рада была бы посплетничать о своей хозяйке, вот только сказать ей было нечего. Говорила, что «миссис Смитон не очень болтлива», поэтому ей ничего не известно. Правда, она знала, что Оливия какое-то время жила во Франции, но насчет всего остального… Джанин ужасно удивилась, узнав от меня, какое интересное прошлое было у ее хозяйки. В конце концов я решила, что Оливия на собственном горьком опыте узнала цену откровенности и выстроила надежную линию обороны против тех, кто пытался вторгнуться в ее личную жизнь. — Я как раз хотела спросить, — сказала Мередит. — Значит, они с этой Вайолет были любовницами? Тогда понятно, почему она вдруг уехала из Англии. В то время у нас очень нетерпимо относились к нетрадиционной сексуальной ориентации. — Оливия никогда не скрывала истинной природы их взаимоотношений, — ответила Уинн. — Она была не из тех, кто прятался по углам или притворялся. Видите ли, я верю, что они могли бы остаться в Лондоне, если бы вели себя, как тогда говорили, тактично. Но они не вели себя тактично. Во всяком случае, Оливия. Вайолет Доусон, возможно, и предпочла бы маскироваться за скромным фасадом старой школьной дружбы. У нее, дочери сельского священника, не было денег. Насколько мне известно, до того, как они с Оливией зажили общим домом, Вайолет жила в качестве так называемой компаньонки у целого ряда пожилых дам. Ведя такую жизнь, она приучилась считаться с мнением других людей. Она ведь понимала, насколько это, в конце концов, важно. Зато Оливия никогда ни с кем не считалась. Она искренне не понимала, почему Вайолет всех боится. Оливия была красива, энергична, и у нее имелись собственные средства. Она всегда попирала общепринятые правила поведения, но даже и при таком образе мышления можно найти компромисс, который устроил бы всех. Например, веди они с Вайолет богемную жизнь или даже будь они сторонницами радикальных общественных идей, их поведение сочли бы просто эксцентричным. Но Оливия была очень богатой женщиной, которая всю жизнь привыкла делать только то, что ей нравится. Ей просто не приходило в голову, что когда-нибудь она может зайти слишком далеко, оскорбить кого-то и поплатиться за это. Она не представляла, что платить придется очень дорого. И еще меньше — что расплачиваться за ее сумасбродство придется кому-то другому. Короче говоря, она не представляла, что кто-то может вмешаться в ту жизнь, которую она хотела вести. Она ошибалась. Кое-кто мог вмешаться в ее жизнь — и вмешался. Оливия не поладила со своим деверем, Лоренсом Смитоном. Узнав о ее отношениях с Вайолет, Лоренс пришел в ярость. Он счел это оскорблением памяти своего брата Маркуса. Он организовал настоящую травлю. Оливия бы выдержала бой, но бедняжка Вайолет страшно страдала; дело едва не кончилось нервным срывом. Оливию буквально вынудили уехать за границу — даже ей пришлось признать, что другого выхода нет. Уверена, про себя она всегда считала эту ссылку временной. Не поражением — с поражением она бы ни за что не смирилась, — а стратегическим отступлением. — По-моему, этот Лоренс поступил с ними довольно несправедливо, — заметила Мередит. Алан поерзал в кресле. — Мы ведь не знаем, почему Лоренс их травил. Возможно, он считал, что нетрадиционная ориентация вдовы его брата бросает тень на сексуальные пристрастия самого Маркуса. В конце концов, нам ведь неизвестно, что за отношения связывали Маркуса и Оливию, когда они поженились. — По-вашему, они заключили брак по взаимному расчету? — кивнула Уинн. — Ну да, как вы и говорите, нам ничего не известно. Конечно, Лоренс повел себя жестоко, и остальные последовали его примеру. Оливию перестали принимать в обществе. О них рассказывали всякие небылицы и сплетничали. Некоторые из кожи вон лезли, чтобы побольнее задеть их; хихикали по углам, зная, что Оливия или Вайолет примут оскорбления близко к сердцу. Алан вдруг попросил: — Расскажите об околевшем пони! Мередит окинула любимого изумленным взглядом; ей с трудом удалось подавить усмешку. — А, пони… Его отравили! — С этими словами Уинн, выказавшая хорошее знание человеческой психики, встала. — Кстати, у меня есть его снимок. Только что вспомнила! — Значит, тебе совсем не все равно! — укоризненно заметила Мередит, как только хозяйка вышла из комнаты. — Ты просто умираешь от желания забросать ее вопросами. — Я ведь человек! — оправдывался Алан. — Да, кое-что меня действительно заинтересовало. Но не чрезмерно. — Знаешь, — с серьезным видом заметила Мередит, — я никогда не считала тебя ханжой! Почему бы тебе не признаться, что тебя, как и меня, заинтересовала эта история? — Потому что она меня совсем не заинтересовала! И я объясню тебе почему! — Алан наклонился вперед, при этом светлая челка упала ему на лоб. — Потому что Уинн хочет во что-то меня втравить! Думаешь, она просто так нам все рассказывает? Она уверена, что здесь случилось что-то странное. Я имею в виду не прошлое — во всяком случае, не далекое прошлое. Речь идет о сравнительно недавних событиях. Но доказательств, с какими можно обратиться к местным представителям закона, у нее нет. Вот увидишь, она попросит, чтобы я расследовал дело, так сказать, полуофициально! Мередит нахмурилась:
book-ads2
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!