Часть 19 из 35 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
Александра набрала ее номер в вотсапе около восьми часов утра. Ракель была в сети и ответила немедленно.
– Это Александра, я была у вас недавно, – быстро выговорила художница. – Забирала пианино. Александра из Москвы.
– Доброе утро, – отозвался голос в трубке. – Все в порядке?
Александра помедлила.
– Нет, не в порядке, – ответила она. – Вы помните человека, который приезжал со мной из Хайфы? Павла?
– Конечно, помню, – удивленно ответила Ракель. – Вы же все время были вместе.
– Случилось так, что он погиб. – Художница сама поразилась тому, как бесстрастно прозвучал ее голос. – В тот самый день, когда мы увезли пианино. Точнее, он погиб поздно вечером, у себя на квартире.
– Что с ним случилось?!
– Мы отвезли пианино в порт, оформили ускоренную доставку. Потом Павел показал мне сады Бахаи, Променад Луи, мы поужинали в ресторане. – Александра говорила четко, спокойно, словно сдавала экзамен. – Он настоял, чтобы мы поехали к нему на квартиру, хотел передать подарок в Москву. Он немного выпил и не хотел больше садиться за руль. Вызвал мне такси. Это было приблизительно около одиннадцати вечера. В три часа утра я уехала в Бен-Гурион, из отеля. И вот я вчера узнала, что в тот вечер, примерно в то время, пока я ехала в отель, он… Повесился.
– Как?! – вскрикнула Ракель.
– Повесился в душе.
– Но он… – Ракель осеклась. – Как это может быть… Вы поссорились?
– Нет, конечно! Я вообще не вижу никакой связи между своим визитом к нему и его смертью!
– И он ничего вам не говорил о том, что хочет сделать?
Александра, помешкав, ответила:
– Я видела, что у него депрессия. Знала с его слов, что у него проблемы. И в личной жизни, и материальные. Но… Моей роли тут нет. Никакой!
– Знаете, здесь, в Израиле, считается… – Ракель тщательно подбирала слова. – Что если женщина пошла в ресторан с мужчиной, а потом поехала к нему домой, то она… Они…
– Но это совсем необязательно! – У Александры дрожали губы. – Это не подразумевает… Я могу сидеть с мужчиной в ресторане, поехать к нему домой, оценивать коллекцию или что-то обсудить… И никто не имеет права мне сказать, что я… Что мы с ним… Я не привыкла к такому!
– Израильская полиция привыкла, – тихо ответила Ракель. – Анне было пятнадцать лет, и ее спокойно облили грязью, когда она пропала. А когда вскрытие трупа показало, что она уже не была невинна… Грязь полилась рекой. Не знаю, откуда все это узнали.
Обе женщины замолчали. Ракель заговорила первой:
– Спасибо, что рассказали о его смерти. Полиция может меня допрашивать. Никогда не забуду тех допросов… Я вела себя как дура. Сейчас буду готова.
– Я должна была все рассказать. Если вас будут спрашивать, рассказывайте, пожалуйста, все, как было. Тогда мы будем говорить одно и то же. Скрывать нам нечего. Никто не виноват.
– Да, никто… – Ракель говорила пустым, выцветшим голосом. – Но почему он это сделал?!
– Это известно только ему. И да, – добавила Александра после паузы. – Не исключено, что это убийство. Но это только версия.
В трубке послышалось короткое восклицание, затем наступила тишина. Художница обеспокоенно окликнула собеседницу:
– Ракель? Вы еще здесь?
– Да, – хрипловато ответила та. – Убийство?! Вы сказали, что он повесился!
– Может быть, его удавили, а потом повесили, имитируя самоубийство. Но точно еще неизвестно.
Трубка вновь замолчала.
– Ракель?
– Я хотела спросить, – проговорила та, медленно и неуверенно. – С вами… Лично с вами в эти последние дни ничего странного не случалось? Вам не угрожали?
– Мне никто не угрожал, но… – Александра остановилась. – У меня создалось впечатление, что в Израиле за мной следил один человек. Но я могу ошибаться.
– Расскажите, – изменившимся голосом попросила Ракель.
– Один раз я видела его в половине третьего ночи, после того как мы с Павлом впервые были у вас. Странная вещь – он просто стоял возле своей машины и смотрел прямо на мой балкон. Он видел меня и смотрел на меня, я уверена. Но это бы ничего. Портье выяснил у охранника, что этот мужчина въехал на стоянку отеля по фальшивой брони и не заселялся.
– Что за машина?
– Синий «опель», так сказал охранник. Водитель – израильтянин, сказал охранник. Я могу его описать – очень высокий, худой, резкие черты лица, коротко остриженные седые волосы. Одевается в черное и серое, классический стиль. Во второй раз я увидела его в Бен-Гурионе, в дьюти-фри, и сразу узнала. Но в Москву он со мной не летел. Он сел на какой-то другой рейс.
– Мне все это ничего не говорит, – ответила Ракель. – У нас в мошаве нет никого похожего. Но…
– Пожалуйста, скажите то, что вы хотите сказать! – Александра сама не знала, как у нее вырвались эти слова. – Я чувствую, что и с вами что-то происходило.
– Ничего особенного, но… После вашего первого посещения ко мне заходили соседи, задавали вопросы. Спрашивали, кто вы, откуда? Родственница или как? Зачем вы приезжали? Кому понадобилось это старое пианино в Москве? Люди у нас очень любопытные. Картина так и стояла на стуле, про нее тоже расспрашивали. Даже сфотографировали и тут же выложили в группе вотсап нашего мошава. В Израиле, знаете, очень любят все фотографировать и создавать группы в вотсапе по любому поводу. И еще – вмешиваться не в свое дело.
– И… Что вы рассказали обо мне?
– Ничего. Но один раз меня спросили, почему вы не остановились у меня, а я ответила: почему гостья должна жить в моем маленьком доме, если она живет в отличном отеле в Хайфе? И сказала в каком.
У Александры замерло сердце.
– А кто именно спрашивал вас об отеле?
– Камински, они вдвоем приходили, муж и жена. Гуляли и зашли. Они живут в том самом доме напротив башни, я вам показывала. Это из их окна был нарисован пейзаж за окном.
– А этот Камински не похож на человека, которого я описала? У них нет синего «опеля»?
– Нет, – уверенно ответила Ракель. – Он под ваше описание не подходит. Да и не стал бы он заниматься всякими подозрительными делами. Камински – уважаемые люди, врачи, и муж, и жена. Их сын недавно женился и уехал в Тель-Авив. У них две машины, белая «тойота» и серый «хёндай».
– Но пейзаж в их окне имеет какое-то отношение к убийству вашей сестры, вы понимаете? – с нажимом произнесла Александра. – Я прорвусь к этому Генриху Магру, даю слово. Илана еще не ответила вам?
– Нет, и, кажется, не собирается.
– Напишите на ее мейл письмо для ее мужа. Она обещала распечатать его и подсунуть мужу под дверь. Он перестал с нею общаться. Этот Генрих Магр, похоже, несколько странный человек.
– Она тоже странная! Не отвечает на мои письма и не желает говорить по телефону.
– И все же напишите!
– Я напишу, – ответила Ракель. Ее голос потускнел. – Но я давно перестала верить, что получу ответы на свои вопросы.
– Возможно, именно сейчас вы их и получите. – Александра сама удивлялась своей уверенности. – Что-то меняется, вы чувствуете? Что-то происходит.
– Да, но я боюсь сделать что-то… Повредить кому-то. Вот – вашего знакомого убили. Это пианино так и должно было оставаться в контейнере. Оно приносит несчастье.
– Несколько сгнивших досок не могут принести несчастье, – твердо ответила художница. – Несчастье приносят только люди.
– Вы атеистка?
– Наверное, нет. Я верю в высшую волю, в Провидение, если хотите. Чем дольше живу, тем больше верю. Я не люблю говорить на эти темы, извините.
Повисла пауза. Ракель заговорила с трудом, запинаясь:
– Я сказала только Камински, где вы остановились. Кто еще мог знать адрес вашего отеля?
– Моя заказчица. Илана Магр. Это она помогла забронировать отель. Но мне не в чем ее обвинять, понимаете? Она просто помогала оформить бронь.
Александра подошла к окну. Совсем рассвело. В переулке появились прохожие – они шагали по рыхлому бурому снегу нахохлившись и походили на призраков.
– Когда вы позвонили и сказали, что вашего знакомого убили… – нерешительно заговорила Ракель, – я забыла о том, что хотела вам рассказать. Мне вспоминаются все новые подробности. Я тогда хотела все забыть, но не смогла. Вспоминаю то одно, то другое. Когда нашли Анну, там, в канаве… платье я узнала сразу. Хотя оно уже было ни на что не похоже. Как и тело. А вот туфель на трупе не было. И я еще долго надеялась, что дело раскроют, потому что из-за этих туфель было много шума.
– А что не так с туфлями? – Александра следила за собакой, пытавшейся пересечь переулок. Рыжий сеттер по брюхо проваливался в снег, выпавший за ночь.
– Понимаете, Анна очень любила ходить босиком. Она и на картине изображена босиком, вы заметили? Но убежать из дома без обуви… Туфли так и не смогли найти ни в могиле, ни в канаве, ни в полях. Следователь заинтересовался этим. Попросил показать ее обувь. Я нашла сандалии, ботинки… Так вот – размер не подошел трупу. У трупа была нога на размер больше.
– Но как…
– А вы знаете, что волосы у трупа растут и после смерти? – голос Ракели зазвенел. – Я говорила вам, что Анна за два дня до исчезновения остригла волосы и покрасила их в каштановый цвет? Так вот. Когда труп отмыли, обнаружилось… Что волосы не красили. Это был естественный цвет! Они отросли у корней, после смерти. Я всем говорила, что это, может быть, не Анна, она ведь была блондинка. Но меня никто не слушал. Они считали, что я верю в то, во что хочу верить. Мне едва исполнилось одиннадцать лет, когда ее нашли. И я была совсем одна. Дело закрыли.
* * *
Иногда после сильных нервных потрясений Александре удавалось сделать то, что не удавалось в спокойные минуты, – внезапно заснуть. Это всегда были глубокие черные сны без сновидений. Из этой бездны ее вырвал телефонный звонок.
book-ads2